Летние сны. От Карла Юнга до японских поэтов

Завтра вечером я участвую в старте нового необыкновенного онлайн курса на стыке японской поэзии и юнгианской психологии.

Подробности по ссылке https://facebook.com/events/s/%D0%BB%D0%B5%D1%82%D0%BD%D0%B8%D0%B5-%D1%81%D0%BD%D1%8B-%D0%BE%D1%82-%D0%BA%D0%B0%D1%80%D0%BB%D0%B0-%D1%8E%D0%BD%D0%B3%D0%B0-%D0%B4%D0%BE-%D1%8F%D0%BF/2852804851492655/?ti=icl

УЛИТКИ И АЛКОГОЛЬНЫЙ ДОСУГ

В китайской поэзии традиционно много стихов о вине, а вот в японской — значительно меньше. Несказанно обрадовалась, когда наткнулась на такой прелестный свиток с хайку на алкогольную тему. Впрочем, по картинке об этом и не скажешь.

Для меня этот свиток — наглядный пример того, как японское трёхстишие должно выглядеть в своем идеальном воплощении. Хайку — это не просто литературный текст сам по себе. Хайку не должны витать в воздухе, они должны быть вписаны рукой каллиграфа в живописные работы. А когда текст оказывается лишь одним из смысловых элементов, то все литературно-живописное произведение демонстрирует необыкновенную глубину и любопытные нюансы.

Что особенно приятно, в нашем случае поэт, каллиграф и художник это один и тот же человек — Такараи Кикаку (1661—1707).

Живописи он учился у художника Ханабусы Иттё (школа интеллектуальной живописи «Нанга», так называемая «школа учёных»), каллиграфии — у мастера Сасаки Гэнрю, а поэзии — у великого Мацуо Басё.

Итак, вот это хайку со свитка:

Улиточки
К закускам и вину
Медленно ползут

かたつふり 酒の肴に ははせけり
катацубури/ сакэ-но сакана-ни/ хавасэкэри

Кикаку рисует картину летнего банкета на открытом воздухе, ведь «улитка» — летнее сезонное слово. С одной стороны кажется, что это просто зарисовка с натуры, но если включить воображение, то невозможно уже отделаться от мысли, что улитки выбраны поэтом неспроста: свое собственное опьянение он показывает через их медленные и плавные движения.

Collapse )

ВЕЛИКИЙ ЯПОНСКИЙ ГАМБАРИМАС

Японский писатель, режиссер, композитор и рок-звезда Цудзи Хитонари примеряет на себя роль неудачливого буддийского монаха и дает советы подросткам, как выжить в этом сложном мире.

От имени монаха Цудзи-бодзу он ведет остроумную колонку для молодежи на https://withnews.jp/, а иллюстратором к его текстам выступает мой любимый художник Ямада Дзэндзидо.

Перевела для вас одну его колонку, в которой он исследует важнейший японский феномен — «гамбаримасу». Это слово японцы используют практически на автомате много раз в день, оно означает «стараться», «выкладываться на все сто», «прикладывать усилия». Я бы даже сказала, что это настоящая японская скрепа, определяющая японский характер. Давайте же узнаем, что ответил Цудзи-бодзу одной милой старшекласснице, у которой ничего в этой жизни не получается.

Collapse )

СТИРКА. Кому трудней — мужчине или женщине?

Помню, как пыталась найти различия в мужской и женской версиях «Хазарского словаря» Милорада Павича. Эти различия в итоге оказались до смешного несущественными.

Поэтому предлагаю взглянуть на одно и то же стихотворение с двух точек зрения, и попробовать отследить собственные ощущения — кому из двоих вы будете сочувствовать больше?

 Китагава Утамаро, «Стирка», 1790 год. Здесь стирает женщина, гравюру со стирающим мужчиной найти не удалось
Китагава Утамаро, «Стирка», 1790 год. Здесь стирает женщина, гравюру со стирающим мужчиной найти не удалось

В японской поэзии зачастую легко перепутать мужское и женское, поскольку в самом языке род грамматически не различается. С другой стороны, это даёт, казалось бы, универсальный взгляд, который можно развернуть в любую сторону.

Вот, к примеру, вернёмся к моему переводу трёхстишия Иссы, с которым я выиграла поэтический конкурс:

Уложила детей,
А сама пелёнки стирает —
Летняя луна

寝せつけし 子の洗濯や 夏の月
Нэсэцукэси/ ко-но сэнтаку я/ нацу-но цуки

Я его перевела, что называется на коленке, не изучала контекста, и мне показалось очевидным, что речь идёт о женщине, занятой стиркой в ночи.

Однако я получила замечательный комментарий от переводчицы Лены Байбиковой, которая сказала, что где-то читала, что это, возможно, автобиографическое стихотворение: у Иссы в это время (1823 год) умерла жена, он сам заботится о годовалом младенце и стирает в ночи.

Если помните, я подчеркивала, что мне нравится, как в переводе сливаются действия женщины и луны: то ли женщина укладывает спать детей и стирает, то ли луна.

В мужском варианте я хочу, конечно же, оставить это слияние:

Уложил детей,
А сам пеленки стирает —
Летний месяц

Collapse )

СУВЕНИРЫ С ОСТРОВА МИЯКО

Стихи — дело совершенно бессмысленное с практической точки зрения.

Вот, например, Басё говорил, что «поэзия — все равно что горящий очаг летом или веер зимой».

Трудно не согласиться с этим, но иногда и поэзия приносит приятные материальные плоды.

Я приняла участие и выиграла в небольшом поэтическом конкурсе на сайте «Красивая Япония», где нужно было прочитать каллиграфическую запись хайку, перевести и назвать автора.

А приз собственно был сама эта каллиграфическая работа, которую написала чудеснейшая девушка с острова Мияко — Катя Назарова-Ёсида.

Collapse )

КАК БЫСТРО ПАДАЕТ СОЛНЦЕ?

В Японии это зависит от сезона. Особенно стремительно оно уходит за горизонт осенью.

Для описания этого красивого природного явления чуткие к слову японцы придумали поэтический оборот — «цурубэ отоси».

Кавасэ Хасуй, «Красный закат», 1937 год
Кавасэ Хасуй, «Красный закат», 1937 год

«Цурубэ» — это колодезное ведро или бадья, а «отоси» означает стремительное падение. Именно так, как ведро в колодец, срывается закатное солнце за горизонт.

Впрочем, у «цурубэ отоси» есть ещё одно значение — демон, который скрывается в кронах деревьев и неожиданно нападает на зазевавшихся людей. Часто его изображают как жуткую голову без тела. Этот демон орудует ведром, пытаясь «подцепить» выбранную им жертву.
Удивительно, как прекраснейший осенний образ оборачивается неожиданной стороной из японского кайдана.

Однако в хайку этот сезонный образ не имеет ничего общего с лесными монстрами, это только ранний и быстрый осенний закат, как в стихотворении современной поэтессы Тэраи Танико:

Плю-ю-ю-х!
Падает солнце в море
Как ведро — в колодец

釣瓶落しとずるずる海に没る夕陽
цурубэ отоси то/ дзуру-дзуру уми-ни/ отиру ю:хи

ИССА. С МУХАМИ КАК С ЛЮДЬМИ?

Можно ли сочувствовать мухе? Этот вопрос постоянно крутится в голове, когда читаешь хайку поэта Иссы.

Он знаменит своим необыкновенным вниманием ко всяким букашкам. Конечно, Исса — буддист и должен относиться с уважением к любым живым существам. Но где предел такого гуманизма?

Фото - Magnus Muhr
Фото - Magnus Muhr

Я ухожу!
Плодитесь в своё удовольствие,
Мухи в хижине моей

留主にするぞ恋して遊べ庵の蠅
Русу-ни суру дзо/ кои ситэ асобэ/ ои-но хаэ

Для нас мухи — ненавистные насекомые, от которых мы стремимся поскорее отмахнуться (хотя в детстве вроде и читаем “Муху-цокотуху”), а тут вдруг такая почти отеческая забота. Исса разговаривает с ними на равных, не как с непрошенными жильцами, а как с полноправными соседями по комнате, практически родственниками.

Муху прибьешь,
Сразу и богу помолишься:
“Наму амида буцу”

蠅を打つ度になむあみだ仏哉
Хаэ-о уцу/ таби-ни намуамида/ буцу кана

А в этом хайку Исса, кажется, высмеивает буддистов-амидаистов (а может быть и не высмеивает, а говорит серьезно), которым достаточно произнести фразу “Наму амида буцу”, чтобы снять все свои грехи и попасть в рай “Чистой Земли”.

Закончу классическим трехстишием, где маленькая муха вымаливает право на жизнь:

Не убивайте муху!
Ручки в молитве сложила
И ножки

やれ打つな蠅が手をすり足をする
Ярэ уцуна/ хаэ-га тэ-о сури/ аси-о суру

Haiku Daily в Telegram, где вы ничего не пропустите — https://t.me/HaikuDaily